• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:20 

Наблюдения снайпера за природой.

Лицо, сочувствующее правосудию.
И всё-таки она существует! Весна. Скажу больше: она существует в наших краях. Третий день уже существует – сияет солнечным светом, греет душу и бренное тело.
Снег спешно тает, ветер теплеет. Я больше не жалуюсь на погоду, я ею наслаждаюсь. И гуляю-гуляю-гуляю при каждой возможности. Надеюсь, и вы не сидите в четырёх стенах целыми днями. Ведь сидеть в четырёх стенах в такую погоду – это сущее преступление. Особо тяжкое преступление против собственной личности.

Все дороги ведут на Старый Арбат. Да, опять.
На Арбате, где в прошлые - ещё холодные - выходные было крайне немноголюдно, теперь буквально не протолкнуться. Как будто весь город, почуяв весну, высыпал на прогулку. И правильно сделал, конечно же.
Люблю, когда много людей одновременно и по собственной инициативе делают что-то правильно.

Это такое счастье – когда выходишь на улицу в половине девятого вечера, а там всё ещё светло. И даже тепло относительно.
Хотела сказать: ура – скоро можно будет открыть сезон ночных прогулок. А потом вспомнила, что в этом году я его и не закрывала. Вот по этому поводу, действительно, ура. Троекратное.

В гастрономе №1, который в ГУМе, продаётся газировка с сиропом. Тысячу лет продаётся, наверное. До вчерашнего дня мне и в голову не приходило попробовать «эту гадость». А вчера вот пришло за компанию. И знаете – что? Она внезапно такая вкусная. С вишнёвым-то сиропом.

Не знаю, как вы, а вот я по родному району гуляю нечасто. Очень редко гуляю, на самом деле. Раз в три месяца, раз в полгода.
Я и дома бываю нечасто. Хотя чаще, чем раз в полгода, конечно. Для меня дом – не крепость, а перевалочный пункт. Место, где я отдыхаю в перерывах между приключениями. Между прочим, очень важное место в жизни. Потому что – моё.
Впрочем, я отвлеклась.

Понедельник

Вторник

А сегодня я чуть не попала в больницу. Ничего страшного. У меня просто такая традиция: каждый год, тридцать первого декабря… В смысле - в марте или в апреле почти попадать в больницу.
Дурная традиция, да. Ну да, какие сами, такие и… ну, вы понимаете.
В очередной раз узнала, что неприлично здорова. Не узнала одного: что ж мне тогда так плохо-то временами бывает.
Вот сейчас оклемаюсь немного и пойду любоваться закатом.

17:58 

И снится нам не рокот космодрома.

Лицо, сочувствующее правосудию.
Я в кои-то веки знаю, какой на дворе день. Двенадцатое апреля. Ещё я знаю, что двенадцатое апреля – это у нас день космонавтики. Почему я об этом помню? Потому что сто лет назад – в восьмом классе, если точнее, – я рисовала к этому празднику стенгазету. А такое, знаете ли, не забывается.

Космос – это одно из тех немногочисленных мест во Вселенной, где мне не хотелось бы побывать. И вообще не хотелось бы и потому, что я не считаю связанные с полётами туда неудобства и риски в полной мере оправданными для себя. Для других, кстати, тоже не считаю, но каждому – свои развлечения в этой жизни.
Вот съездить на Байконур и увидеть своими глазами старт космического корабля мне бы очень хотелось. Однажды обязательно съезжу и посмотрю, благо устроить это несложно.
Только корабль мне, пожалуйста, какой-нибудь беспилотный. Его, в случае чего, будет не жалко.

Этот шедевр художественной мысли красуется во дворе одного из московских домов и всем своим видом говорит нам: товарищи, при большом желании на лыжах можно дойти не только до Простоквашино, но и до открытого космоса.

21:53 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Этим летом я буду бегать. Галопом. По Европам. А пока я гоняюсь за документами для виз.

Фотографии три-на-четыре в этот раз особенно ужасны. Я на них выгляжу такой замученной, словно прежде, чем фотографироваться, не спала не два дня, а десять, и все эти десять дней меня морили голодом и всячески истязали. Зато, посмотрев на них, консул точно выдаст мне нужную визу. Из сострадания.

В субботу оформляла очередную страховку, которая, очень надеюсь, мне снова не пригодится. В бизнес-центре, где расположен офис страховой компании, была тишина, пустота и такая темень, что лифт мне пришлось искать буквально на ощупь. Охранники смотрели мультфильмы. Клиенты соседних контор громогласно вещали о пользе духовных практик и декламировали теории заговоров собственного сочинения. Сюрреализм процветал, одним словом.

Не мне на это жаловаться, конечно, - но как же я засиделась дома за эти два месяца.
Скорее бы уже разделаться со всеми формальностями и отправиться в дальний путь!

17:11 

Неуловимый Джо и компания.

Лицо, сочувствующее правосудию.
Незримые одногруппники (целых пять человек). Незримые преподаватели (остался только один).
Московский филиал Незримого Университета приветствует вас.

Ловила вчера неуловимого Джо с нашей кафедры. Опять не поймала – на то он и неуловимый. Зато взяла в деканате справку о том, что я тут учусь. Для визы. Вы знаете, мне эту справку сделали за минуту буквально. Минуту – не месяц. Я в изумлении.
Люди с нашей кафедры – такие прекрасные. Других попросишь о чём-то специально – они не сделают. А этих даже просить не надо. Они сами всегда помогут, подскажут и похвалят тебя заодно.
Вчера незнакомая преподавательница, узнав о том, что я разыскиваю Неуловимого, стала разыскивать его вместе со мной. Вдвоём и при незримом, но деятельном участии ЗавКафа мы его всё-таки отыскали. In a galaxy, far-far away от родного учебного заведения.
Неуловимый Джо оказался не неуловимым, а неосведомлённым. Он просто не знал о том, что ведёт в этом семестре магистерские спецкурсы. Ему дама из учебной части об этом любезно не сообщила.
Эта дама у нас, вообще, отличается оригинальностью мысли. Перед началом семестра она составляет нам расписание. Мы это расписание не читаем, мы его расшифровываем. Поодиночке, все вместе, с привлечением третьих лиц. От необходимости играть потом в «Их разыскивает…» вместо того, чтобы просто учиться, это нас, разумеется, не спасает. А вот от скуки – вполне.

В те редкие времена, когда я не кляну свою учёбу последними словами, я её обожаю.

21:08 

Я-уже-сбилась-со-счёта-какое февраля.

Лицо, сочувствующее правосудию.
На моём личном календаре нынче февраль. Или ноябрь. И мне это нравится.

Снег немного подтаял, и город поплыл. Точь-в-точь как в конце декабря прошлого года. Выходишь из дома – как в дальнее плавание отправляешься.

Я опять радуюсь тому, что других людей совершенно не радует. Ну, и ладно. В конце концов, главное – радоваться. А чему именно – абсолютно не важно, лишь бы то, чему ты радуешься, никому не вредило.
На этот раз неуёмный восторг у меня вызывают наши дороги. Те самые, на которых сейчас воды по колено. Которые скрыты под слоем трескучего наста. Которые – не дороги уже, а полоса препятствий.
Уж насколько я не люблю воду там, где ей явно не место, - в моих сапогах, например, а по нынешним лужам бегаю-прыгаю с большим удовольствием. Сапоги моего удовольствия не разделяют и регулярно ломаются или рвутся. Вчера доломались очередные. Пятые за сезон. Для человека, который терпеть не может походы по магазинам, я слишком немилосердна к предметам своего гардероба.

Вчера, в пять утра по московскому времени, мне открылась страшная тайна. Я поняла – откуда вся эта зима, все эти льды и снега, за окном.
Осенью мы собирались на север. Но так и не собрались, в силу всяческих обстоятельств. Так вот.
Раз уж мы не помчались на север, север сам примчался к нам. Спасибо ему, конечно, за это огромное. И отдельное спасибо за то, что уже уходите, как говорится.

Москва. Россия. Третье апреля. Местный вариант Северного Ледовитого Океана.




17:47 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Такой хороший день! Был. Вчера.
На самом деле, день был вполне обычный. И вовсе даже не по моим меркам. По общечеловеческим. Обычный учебный день. Да, к тому же, ещё и пасмурный.
Вот настроение, да - оно у меня было просто отличное. А где настроение, там, как известно, и всё остальное.

Утром с моих плеч свалилась гора в виде куска диссертации. Когда у людей гора валится с плеч, люди тотчас и сами валятся. С ног. От усталости. Я же, наоборот, превращаюсь в электровеник. В высшей степени жизнерадостный электровеник с неуёмным запасом энергии – спасайся, кто может.

Днём я сидела на лекциях. Что характерно, не на своих – на чужих. Якобы для подготовки к педагогической практике. Сидела, болтала с одногруппницей, улыбалась от уха до уха (помним про настроение) и глазела по сторонам.
В аудитории, где проходили лекции, две из четырёх стен – это не стены вовсе, а бесконечные окна. Два параллельных ряда панорамных окон. Одни выходят на реку, другие – в сторону местной промзоны.
Вчера изо всех этих окон виднелся лишь плотный туман. Он словно окутывал аудиторию. А аудитория словно висела в воздухе. Это было волшебно.

Однажды товарищи бакалавры побьют нас, магистрантов, и будут по-своему правы. Побьют они нас за то, что нас, в отличие от них, на кафедре по неизвестной причине любят.
Давеча был бенефис такой вот вселенской несправедливости.
Перерыв между парами. Бедные дети с ужасом ждут семинара. С ужасом – потому, что на прошлом их завалили. И на всех предыдущих. И на зачёте. Мы с одногруппницей подходим к прекрасной женщине с кафедры, которая, собственно, завалила и которую все, кроме нас, из-за этого боятся панически, и радостно предлагаем: а давайте перенесём наш экзамен на начало июня. Ну, чтобы в середине июня, на которую он назначен, мы уже отдыхали. Прекрасная женщина с кафедры мило щебечет: конечно-конечно, и на глазах у изумлённой публики зовёт нас к себе – пить чай. Файф-о-клок на дворе потому что.
Гоняем чаи. Общими усилиями чиним компьютер на кафедре. Понимаем, что на начало июня у нас тоже есть планы. Куда более важные, чем на середину. И выдаём: а давайте перенесём экзамен обратно. А то нам тут в голову стукнуло в начале июня немножко уехать. Нам вновь отвечают – конечно-конечно. Сказать кому – не поверят. Показать кому зачётку с пятёрками за подписью этой дамы – точно побьют. И лично я осуждать их за это не стану.

Мы, наконец, отловили товарища, который ведёт у нас адвокатуру и не только. На радостях по поводу долгожданной встречи уговорили его перенести нам зачёты по двум дисциплинам с июня на май.
Осталось уговорить на то же самое всех остальных преподавателей, и будет нам счастье.

Вторая прекрасная женщина с кафедры, уходя на занятия к вечерникам, умилённо поглядела на нас и заявила, что «есть на кого оставить страну».

17:19 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Аки многострадальный снег на голову, на меня свалилась педагогическая практика. Оказалось, она теперь есть и в магистратуре тоже, а не только в аспирантуре, как в старые добрые времена.

Прихожу в понедельник на кафедру, как обычно - в счастливом неведении насчёт своего учебного будущего, а ЗавКаф мне с порога и говорит: "Зачем учиться самому, когда можно учить других”. В смысле: а пошли принимать зачёт у третьекурсников. Ну, пошли. Всё ж лучше, чем с переменным успехом изображать учёбу.

Принимать зачёт было э-э… весьма познавательно.
В том смысле, что: хочешь узнать человека - посмотри, как он относится к тем, кто ему подвластен; хочешь узнать, что из себя представляет тот или иной преподаватель - посмотри, как он принимает зачёты, экзамены у других ребят.
В нашем случае, посмотри и ужаснись. А впрочем, не будем о грустном.

В скором времени мне предстоит читать лекции и вести семинары у без пяти минут бакалавров. При мысли об этом меня разбирает многозначительный хохот. И не только меня.


P.S. Так вот почему у нас в расписании стоят всякие "методики преподавания".

16:09 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Искали мы с Настей в городских закоулках кафешку. Кафешку нашли. Но прежде нашли интересное здание. Старинное, двухэтажное. Некогда белое, а нынче обшарпанное. С решётками на окнах и отчасти разбитыми окнами.
На первый взгляд оно показалось нам совершенно заброшенным. Но потом на втором этаже загорелась лампочка, и у нас появилась причина считать, что – нет, люди (и даже живые) там всё-таки есть. Потом лампочка погасла. Потом мы сидели в кафешке – решали, где лучше всего прятать трупы. Девушки за соседним столиком восторженно обсуждали «Шерлока». Товарищи за другим соседним столиком увлечённо дискутировали о непродолжительности человеческой жизни. Сама жизнь, тем временем, неумолимо налаживалась. А потом мы пошли гулять (как не пойти, когда на дворе снегопад и штормовое предупреждение). И опять набрели на то здание, разумеется.
Нельзя просто так взять и пройти мимо заброшенного здания, не попытавшись туда залезть. Пройти мимо здания, которое, может, и не заброшено (скорее всего, не заброшено), но кажется таковым, нельзя и подавно. Тем более, во второй раз за день. Тем более, когда входная дверь не заперта. И не просто не заперта, но и ещё и гостеприимно приоткрыта.
Вот мы и не прошли. Мы тихонько вошли вовнутрь.
Изнутри здание оказалось аварийным, но, тем не менее, вполне действующим и обжитым. Объявление с внутренней стороны второй по счёту входной двери гласило, что в нём располагается мастерская. Я предположила, что реставрационная, и, как выяснилось чуть позже, была абсолютно права.
Внутри были (и всё-таки они существуют…) и весело болтали люди. В коридоре первого этажа горел тусклый свет и вовсю шёл ремонт. А у самого входа, на подоконнике лежали письма и, судя по виду конвертов и штемпелей, лежали уже целую вечность.
Настя хотела забрать эти письма с собой. Я бы тоже хотела в любом другом случае. Забрать и вручить адресатам – прелестно же. Но эти конкретные письма так удобно лежали на своём подоконнике! Их место определённо было там, в доме. Где мы их и оставили.


20:31 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Пожаловалась вам на своё самочувствие и тут же слегка ожила. Чудеса, да и только.

Прошлой ночью моё воспалённое сознание подсознание изображало из себя видеомагнитофон и, вместо простых человеческих снов, демонстрировало мне отрывки из страстно любимых мной фильмов и сериалов. Его стараниями за три часа сна я условно пересмотрела «Whitechapel» (ту серию, что про парочку мафиози), гайричесвский «Револьвер» и «Чигако», вернее, тюремное танго оттуда.

Проснулась ни свет, ни заря. Проснуться ни свет, ни заря в тот редкий денёк, когда можешь смело и сладко спать до полудня, – это классика жанра. Смотрю - за окном, наконец-то, солнышко светит. Весеннее, ясное, долгожданное. А ещё за окном лежит снег. Много снега. Уже не сугробы, а целые горы повсюду. Вот такое вот доброе утро в Арктике. Доброе утро двадцать второго марта.

День был отдан учёбе, а вечером я отдыхала. Отдыхала культурно - в музей ходила. В музей пыток, который на Старом Арбате. Вместе с Кейт и компанией наших общих знакомых. Сам музей – никакой. В том же морге куда веселее интереснее. Это - к слову о вредных советах на тему: куда пойти с друзьями в пятницу вечером.

А сегодня у нас, если вы вдруг не знаете, пятьдесят первое марта. И завтра, судя по тому, что творится на улице, будет пятьдесят второе. Я, в общем, не против - мне с прошлого года нравится холод. Не нравится он моим рукам, которые от него коченеют до боли. Но руки никто и не спрашивает...
Завтра будет минус тридцать, а не минус сорок два. (с)

17:33 

Живой труп.

Лицо, сочувствующее правосудию.
Это я в данный момент. Прошу любить и не жаловаться, не кантовать без особой необходимости и руками не трогать.

Весна на дворе, хотя с виду не скажешь, а весной мы с моим дорогим организмом регенерируем. Загибаемся, словом, со вкусом и чувством. И с жертвами в личном составе. В этот раз загибаемся как-то уж очень старательно. Удивительно, как только ещё не загнулись навеки. И даже в больницу не загремели.

I think I need a doctor. ©
Отставной военный врач с железными нервами, например. А то эти гражданские - больно пугливые: их мой нынешний пульс - тридцать девять ударов в минуту - вгоняет в панический ступор.

Хорошо, что полуобморочное состояние не отменяет необходимости много-много бегать по городу. На бегу загибаться, в сущности, некогда. Да и в себя приходить веселее и легче, чем под домашним арестом.

18:47 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Для человека, который каждую весну основательно загибается от каких-то неведомых безобразий, я слишком сильно люблю это время года.

В Англии апрель – весенний месяц. (c)
А март в Москве – зимний. И такой непостоянный, что просто беда.
В четверг у нас был снегопад, в пятницу – ливень, в субботу – кругом вода. Сейчас на дворе снова январь. Что будет завтра – тайна, покрытая снегом.

Помимо потопа, в субботу был День Святого Патрика – тот самый, с которым у меня связано столько замечательных впечатлений и ассоциаций. И парад в его честь. Вернее, с учётом капризов природы, заплыв – I’m shipping up to Boston практически. Милейшее зрелище, кстати. Жаль только, проводилось оно в этот раз не на Старом Арбате, а на краю света.

Я редко когда точно знаю, какой на дворе день. Но если уж знаю, то помню обычно и то, что происходило со мной в тот же день, только год или несколько лет назад.
Ровно год назад я получила свой бакалаврский диплом по праву.
На этом месте должна быть поучительная история о том, как этот диплом изменил мою жизнь. Но, во-первых, диплом, как таковой, ничего не изменил и никогда не изменит. А во-вторых – сдались нам эти поучительные истории.

Сегодня с утра пораньше мамины умелые ручки дошли до того, чтобы испечь блины, а мои – до того, чтобы эти блины попробовать. Так что Масленица у меня удалась тоже.

18:12 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Ощущение времени вновь безнадёжно утеряно, и совсем недавнее восьмое марта кажется древним, как Стоунхендж.

Суббота, Олимпийский, дискотека 90-х. И места в танцевальном партере для полного погружения в атмосферу.
Мы с Софьей сбежали оттуда ещё до полуночи, при живых голосах и ногах и без каких-либо происшествий. Что в кои-то веки означает: вечер удался, а не прямо противоположное.

Феномен зажигательных песен из детства. Будь они не из детства, они бы с вероятностью в девяносто девять процентов казались вовсе не зажигательными, а совершенно дурацкими, и вызывали по отношению к себе лишь кривую усмешку. Но, будучи из детства, и детства очень счастливого, они вызывают улыбку до ушей, желание им подпевать и танцевать до упаду.
И это не только песен касается, но и многих других сомнительных прелестей жизни.

Я начала впадать в детство на дискотеке. Продолжила – в воскресенье, вместе с Кейт и Маурой, в Муми-кафе. Мы пришли туда, дабы перевести дух после субботних песен и плясок, но в самом разгаре ужина заприметили в закромах Родины настольные игры и, как говорится, понеслась.
Изобрази типичного российского строителя, разбирая и собирая «почти Пизанскую» башню из деревянных брусочков. Покажи жестами «способность логически рассуждать». И так далее, и тому подобное, до самого вечера.

А вечером, уже на пути домой, меня - всю такую сурьёзную и на каблуках - спросили, в каком классе я учусь. Это было очень приятно.

16:49 

Rosencrantz and Guildenstern Are Dead (?).

Лицо, сочувствующее правосудию.
Розенкранц и Гильденштерн мертвы и прекрасны. И нет, логической связи между «мертвы» и «прекрасны» в предыдущем предложении нет. Ну, если только совсем чуть-чуть.
Насчёт «мертвы» я в контексте пьесы и фильма за авторством Стоппарда, вообще, сомневаюсь. Очень и очень. Хотя, нет. Я не сомневаюсь. Я абсолютно уверена в том, что товарищи выкрутились. Потому что они - приключенцы. А приключенцы всегда выкручиваются. Всегда – и точка.

Для меня история этих двоих – это, как все уже, наверное, догадались, прежде всего, не «Гамлет со своей колокольни», а история одного путешествия.
А с поправкой на «выкрутились», так и вовсе – универсальный сценарий любой поездки.
Вот поэтому:


Сцена первая. «Он сказал «Поехали», и они пошли».
Розенкранц. Мы путешествуем.
Рассвет. Какой-то тип барабанит в ставни. Вас окликают по имени и куда-то зовут. Не важно – ваше имя или не ваше. Важно то, что вы едете. На автомате. Просто встаёте и едете. Потому что так надо.

Сцена вторая. «Философы с большой дороги».

Сцена третья. «Всегда заговаривай с незнакомцами».

Сцена четвёртая. «Потерялась моя прелесть».

Сцена пятая. «Приехали».

Сцена шестая. «Кто виноват и что делать?»

Сцена седьмая. «Момент – и в море».

Сцена восьмая. «Тот неловкий момент».
Гильденстерн. Должно быть, был момент, тогда, в самом начале, когда мы могли сказать - нет. Но мы как-то его упустили. Ладно, в следующий раз будем умнее.
И снова упустим этот момент, конечно же. Неосознанно. Потому что так надо. Потому что так – интереснее.

Конец.

Хотя – нет. Конечно же, нет. Никакой это не конец, ведь…
Актёр: Вы называете это концом? Когда ещё нет трупов? Ну, нет; что называется, только через... ваш труп.

22:57 

Лицо, сочувствующее правосудию.
Зима в картинках.


Wanna see some more?

17:53 

Шабаш.

Лицо, сочувствующее правосудию.
Был у нас с Таней вчера.

Мы готовили салат. То есть, готовила Таня. А я нарезала редиску и очень, очень старалась в процессе как-нибудь покалечиться – к счастью для всех, безуспешно.
Салат издевательски назывался «Здоровье». Почему – издевательски? Потому что все ингредиенты, входящие в его состав, надо было резать. Ножом. Острым. Что сделать без жертв почти невозможно – во всяком случае, для меня.
Зато результат получился на удивление вкусным.

Смотрели – досматривали – «Север и Юг».
Таня умилялась, глядя на Ричарда Армитажа. Я умилялась, глядя на Таню, с умилением глядящую на Ричарда Армитажа.
Герои повествования, тем временем, массово умирали и страдали от всяких неразделённых чувств. Но закончилось всё хорошо, да. Для тех немногочисленных персонажей, которым всё-таки удалось дожить до конца истории.

Потом смотрели кино про сказочных идиотов в рванье и с оружием – Robin Hood (BBC). И другое кино – про товарища из МИ-5, вернувшегося на службу из "отпуска", проведённого в суровой (очень суровой) русской тюряге.

Играли на гитаре. То есть, опять же – играла Таня. А я издевалась над инструментом. Инструмент, впрочем, кажется, был не против; соседи тоже - очень мило с их стороны.

А ещё мы гуляли в ночи, обсуждали пути-билеты Москва-Сыктывкар и вообще всячески развлекались.
Замечательный, в общем, был вечер. As usual))

16:21 

Лицо, сочувствующее правосудию.
У меня сегодня первое мая две тысячи двенадцатого года. Во всяком случае, именно эту дату мой драгоценный автопилот с утра пораньше установил на телефонном календаре в качестве актуальной.

Выхожу вчера вечером на улицу – проветрить мозги, подышать свежим воздухом, а там первый дождь. И пересечённая местность из снега, воды и льда там, где когда-то была дорога. Весна, одним словом. И приключения.

Кстати, о них.
Решила во время прогулки зайти в супермаркет за шоколадкой. Зашла. Мимо меня пронёсся Кто-то. Следом за ним пронеслись люди в форме. Кого-то поймали, он оказался преступником.
Вечер уже удался, в принципе. Но шоколадку я всё равно купила.

Во втором часу утра-ночи возвращаюсь с добычей домой.
Прогулка – уже не прогулка, а Форт-Баярд в миниатюре. Преодолей полосу препятствий, ответь на вопросы старца Фура в обличье заблудившихся граждан, отыщи ключ, в смысле – ключи от квартиры. Но я всё равно возвращаюсь.
Включаю свет. Раздаётся хлопок, звон стекла, свет, только вспыхнув слегка, выключается. Тысячу лет не случалось такого и вот – пожалуйста: фейерверк под занавес дня вам на радость.

Отличное начало весны, я считаю.

17:11 

Кем быть? (Или не быть - вот в чём вопрос).

Лицо, сочувствующее правосудию.
Я хочу работать следователем. В полиции.
Сама я узнала об этом только вчера. От женщины с кафедры, которая говорила об этом своей коллеге. Почему – следователем? Почему – в полиции? Потому что «следователь» и «детектив» - это у нас одно и то же. Даже после тысячи объяснений, что – нет.
И эти люди обвиняют студентов в дурости и косноязычии…
Ах, да. Такая дивная форма социальной коммуникации как «испорченный телефон» - это в наших краях норма жизни. Увы.

Каждый человек-с-факультета отчего-то считает своим святым долгом при встрече со мной:
- Поинтересоваться, что я собираюсь делать по окончании университета.
- Узнав, что я собираюсь быть детективом, выдать прочувствованный монолог о том, какая это плохая профессия, и какую ужасную ошибку я совершаю, выбирая её.
- Игнорируя просьбы не лезть не в своё дело, удариться в перечисление «других хороших профессий».
По поводу последнего пункта.
Вчера в лексиконе товарища с кафедры, который особенно сильно не одобряет мою тягу к расследованиям, наконец-то закончились наименования ведомств и министерств, где мне, по его мнению, самое место. То есть, просто всех министерств и ведомств, существующих на территории Великой и Необъятной. Но товарищ не растерялся и предложил мне пойти на работу… в правительство. Всё ж лучше, чем детективом, ага.
Вот именно так и сказал насчёт "лучше". :facepalm:

Люди с кафедры и факультета, кстати, - первые на моём веку, кому работа детектива не угодила исключительно тем, что она ненормированная.
А вдруг кого-то убьют посреди ночи? А вдруг придётся куда-то бежать в выходные?
Мысль о том, что за любимой работой и побегать можно, и в ночи, и в выходные, и в праздники никому из них в голову не приходит. При их неуёмной «любви» к своей работе и вообще любой работе, как таковой, – оно, впрочем, и не удивительно.

И - да. После общения с Этими Людьми мне всегда хочется биться головой о ближайшую стену. Но это уже другая история.

19:29 

Клиника.

Лицо, сочувствующее правосудию.
Работала в юридической клинике. Надзирателем.
Обязательно напишу об этом в своём резюме. Чтоб меня уже точно не взяли ни в одно из тех ведомств, куда так настойчиво зазывают.

Клиника - она клиника и есть. Во всех смыслах слова.
Белоснежные стены и потолки в коридорах. Тишина, которая давит, в аудитории-амфитеатре. Киловатты бесцветного света, тишина ещё раз и отсутствие свежего воздуха.
Зато понятно, почему работает это учреждение всего по два с половиной часа в день: дольше там просто никто не продержится без необратимых последствий для психики.

Студенты-юристы играют в юристов. Моё дело – не позволить им заиграться. Очень лёгкое дело, кстати, ведь заигрываться они совершенно не жаждут. А жаль.

Завещание Шрёдингера, недо_инцест, радиация на подмосковном участке – вот такие проблемы волнуют нынче сердца простых россиян.
- А «проблемы» пишутся с одной «м» или с двумя? – спрашивает девушка-практикантка.
На четвёртом курсе девушка учится. Э-эх.

Люди пугают меня. Я пугаю людей – теперь и без слов, одним фактом присутствия поблизости. Всё, как обычно. За исключением того, что катастрофически скучно. Нет, правда, ничего интересного: сплошь семейно-бытовой кошмар без смысла и выхода да земельное право.

Когда под конец заседания (или как там оно называется?) к нам внезапно пришли с вопросом про уголовщину, я только что в пляс не пустилась на радостях. И это притом, что уголовщина была откровенно дурная.
Сначала муж едва не зарубил жену топором. Из ревности.
Однако жену это не смутило. Всякое бывает, решила она, и, когда её несостоявшийся убивец пришёл в себя, продолжила жить с ним душа в душу. Я не понимаю, как можно жить душа в душу с человеком, который чуть не зарубил тебя топором из ревности. Просто не понимаю. Но я вообще много чего не понимаю в этой жизни.
Потом скончался сам муж. Довольно-таки неприятной смертью и при несколько странных обстоятельствах.
Жена – дивная женщина с фиолетовой шевелюрой – и её подруга думают, что его убили, скажем, свидетели. То есть, сначала заставили написать мифическое завещание в свою пользу, которого, в отличие от завещания в пользу жены, никто не видел, потом убили, а потом сделали всё, чтобы убийство признали естественной смертью.
Насчёт «признали», кстати, - это ещё вопрос, потому что протокол вскрытия никто не увидел. Эти милые женщины… нет, не потеряли его, а даже не находили. Так и сказали мне: нету его и не было никогда. Хотя само вскрытие было. Уже замечательно.
Дальше – лучше. Угадайте, что даме понадобилось от нас? Не заявление в полицию, не помощь в расследовании и даже не моральная поддержка. Ей надо было узнать, как, в случае чего, отсудить у коллег мужнино имущество. Без признания этих людей виновными в чём-либо. Вообще без расследования. И без оглядки на обстоятельства. Даже без упоминания оных.
И правда. Какая разница, что люди кого-то убили (предположительно). И могут убить снова, если предположение на их счёт верное. Главное, чтобы деньги-вещи не трогали.
Нет таких слов, как говорится.

Заходил к нам на огонёк и странный субъект со взглядом в никуда и обкусанными почти до костей ногтями. Пока дама с фиолетовой шевелюрой вещала про ужасы семейной и не только жизни, он заговорщицким шёпотом призывал меня порыться в архивах некоего завода. Там же страш-ш-шные тайны должны храниться всенепременно!
Потом оказалось, что этот товарищ – постоянный клиент клиники. (И почему меня это не удивляет?). Приходит практически каждый день и сообщает о новом вселенском заговоре. А в свободное от просветительской деятельности время он ходит на открытые лекции к каким-то технарям. Бедные технари!

Что до меня самой, у меня тут продолжение банкета маячит на горизонте. Новые заседания клиники, то бишь.
Мы будем держать вас в курсе событий!

22:02 

Обовсём.

Лицо, сочувствующее правосудию.
Проснулась я днём, в половине четвёртого. Только-только обрела человеческий вид, как в дверь позвонили. И я снова проснулась - точнёхонько в полдень. Обрела человеческий вид, подхватила всякие нужные вещи и помчалась в университет. Пробежала почти полпути… И проснулась опять. На этот раз, уже совсем по-настоящему. Где-то в четверть десятого по утреннему московскому времени.
К чему я об этом рассказываю. Меня тут недавно Лена спросила – бывает ли мне страшно, когда я просыпаюсь после того, как уже просыпалась во сне. Тогда я на её вопрос ответить не смогла – за неимением в памяти соответствующей информации. А теперь вот могу – нет, не бывает. Во всяком случае, в этот раз не было. Было забавно и пагубно для моего чувства времени.

В воскресенье в попытке посмотреть «Властелина Колец» собрали с милыми людьми-из-библиотеки Тардис. В смысле – при помощи отвёртки, скотча и коллективного разума собрали, починили и приручили всю технику, до которой смогли дотянуться.
Кружок «Умелые ручки» под прикрытием просто, а не компания.

А потом до меня добралась юридическая клиника. Да, у нас в университете и такая имеется, как оказалось. Вернее, не так. До меня добралась наша ЗавКаф. Дозвонилась, точнее. Спросила, как у меня дела, как дела у нас с моей единственной и неповторимой одногруппницей в юридической клинике.
Я поперхнулась и спросила – какая клиника?! Юридическая, - уточнила ЗавКаф. И сама поперхнулась, когда поняла, что я о такой ни слухом, ни духом. И не только я, но и моя коллега по кафедре - тоже.
Тем временем, нас в этой клинике ждут не дождутся. Давно уже ждут и упорно. А мы ничего об этом не знаем – нам в деканате забыли сказать потому что. А потом ещё раз забыли, и ещё.
Я люблю свою учёбу! Страсть как люблю время от времени.
А насчёт того, что по милости партизанов из деканата и с кафедры мы, кажется, прогуляли что-то добровольно-принудительное, хочу сказать следующее: давайте, тогда уж, прогуляем и всё остальное, чего мелочиться.
Хотя... Клиника – это звучит многообещающе. Пойду, пожалуй, завтра на неё полюбуюсь.

17:12 

Лицо, сочувствующее правосудию.
"Афганистан или Ирак?"
Простите, ассоциации.

Каир. Потрясающий город и просто безумно красивый. Но на моих фотографиях этого не заметно.


Wanna see some more?

My life, my game, my rules and I'm the winner, of course.

главная